Неточные совпадения
— Все это вздор! — сказал кто-то, — где эти верные люди, видевшие список, на котором назначен
час нашей
смерти?.. И если точно есть предопределение, то зачем же нам дана воля, рассудок? почему мы должны давать отчет в наших поступках?
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к
смерти, за
час до
смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!
Наталья Савишна два месяца страдала от своей болезни и переносила страдания с истинно христианским терпением: не ворчала, не жаловалась, а только, по своей привычке, беспрестанно поминала бога. За
час перед
смертью она с тихою радостью исповедалась, причастилась и соборовалась маслом.
С рукой мертвеца в своей руке он сидел полчаса,
час, еще
час. Он теперь уже вовсе не думал о
смерти. Он думал о том, что делает Кити, кто живет в соседнем нумере, свой ли дом у доктора. Ему захотелось есть и спать. Он осторожно выпростал руку и ощупал ноги. Ноги были холодны, но больной дышал. Левин опять на цыпочках хотел выйти, но больной опять зашевелился и сказал...
Когда Кити уехала и Левин остался один, он почувствовал такое беспокойство без нее и такое нетерпеливое желание поскорее, поскорее дожить до завтрашнего утра, когда он опять увидит ее и навсегда соединится с ней, что он испугался, как
смерти, этих четырнадцати
часов, которые ему предстояло провести без нее.
Но как раз в это время по улице проходил К. Г. Бекман, врач городской полиции, который и констатировал, что Зотова убита выстрелом в затылок и что с момента
смерти прошло уже не меньше двух
часов.
Убийство Тагильского потрясло и взволновало его как почти моментальное и устрашающее превращение живого, здорового человека в труп, но
смерть сына трактирщика и содержателя публичного дома не возбуждала жалости к нему или каких-либо «добрых чувств». Клим Иванович хорошо помнил неприятнейшие
часы бесед Тагильского в связи с убийством Марины.
Мы толпой стояли вокруг, матросы теснились тут же, другие взобрались на ванты, все наблюдали, не обнаружит ли акула признаков жизни, но признаков не было. «Нет, уж кончено, — говорили некоторые, — она вся изранена и издохла». Другие, напротив, сомневались и приводили примеры живучести акул, и именно, что они иногда, через три
часа после мнимой
смерти, судорожно откусывали руки и ноги неосторожным.
Смешно спрашивать: потому что осудил себя на
смерть, в пять
часов утра, здесь на рассвете: «Ведь все равно, подумал, умирать, подлецом или благородным!» Так вот нет же, не все равно оказалось!
Верхний полукруг окна осветился выглянувшей из-за облака луной, снова померк…
Часы бьют полночь. С двенадцатым ударом этих
часов в ближайшей зале забили другие — и с новым двенадцатым ударом в более отдаленной зале густым, бархатным басом бьют старинные английские
часы, помнящие севастопольские разговоры и, может быть, эпиграммы на царей Пушкина и страстные строфы Лермонтова на
смерть поэта…
Потому роковой двойственностью отличаются все процессы жизни: рост неразрывно связан с разрушением, он есть движение навстречу неизбежному, неотвратимому концу; с каждым днем и
часом своего бытия и цветения все живое приближается к
смерти и разрушению, и эта неразрывность жизни и
смерти представляет одну из величайших загадок бытия.
И вдруг в тот
час заволновалась, зарадовалась, задрожала душа: а если есть… если не пустыня, не ложь, не маска, не
смерть, но Он, благой и любящий Отец, Его риза, Его любовь…
Обнаженных челюстей, косы, клепсидры [водяные
часы (греч.).] — всего мундира
смерти не было видно, какая же это
смерть, это «минутное затмение, послеобеденный сон великого народа!».
Мы застали Р. в обмороке или в каком-то нервном летаргическом сне. Это не было притворством;
смерть мужа напомнила ей ее беспомощное положение; она оставалась одна с детьми в чужом городе, без денег, без близких людей. Сверх того, у ней бывали и прежде при сильных потрясениях эти нервные ошеломления, продолжавшиеся по нескольку
часов. Бледная, как
смерть, с холодным лицом и с закрытыми глазами, лежала она в этих случаях, изредка захлебываясь воздухом и без дыхания в промежутках.
Другой раз, вспомнив вдруг, что
смерть ожидает меня каждый
час, каждую минуту, я решил, не понимая, как не поняли того до сих пор люди, что человек не может быть иначе счастлив, как пользуясь настоящим и не помышляя о будущем, — и я дня три, под влиянием этой мысли, бросил уроки и занимался только тем, что, лежа на постели, наслаждался чтением какого-нибудь романа и едою пряников с кроновским медом, которые я покупал на последние деньги.
Зятя Гуляев не пожелал видеть даже перед
смертью и простился с ним заочно. Вечером, через несколько
часов после приезда Бахарева, он уснул на руках дочери и Бахарева, чтоб больше не просыпаться.
Ночью с Ляховским сделался второй удар. Несмотря на все усилия доктора, спасти больного не было никакой возможности; он угасал на глазах. За
час до
смерти он знаком попросил себе бумаги и карандаш; нетвердая рука судорожно нацарапала всего два слова: «Пуцилло-Маляхинский…» Очевидно, сознание отказывалось служить Ляховскому, паралич распространялся на мозг.
— Этот листок, в золотой рамке, под стеклом, всю жизнь провисел у сестры моей в гостиной, на самом видном месте, до самой
смерти ее — умерла в родах; где он теперь — не знаю… но… ах, боже мой! Уже два
часа! Как задержал я вас, князь! Это непростительно.
Прошло после свадьбы не больше месяца, как по городу разнеслась страшная весть. Нагибин скоропостижно умер. Было это вскоре после обеда. Он поел какой-то ухи из соленой рыбы и умер. Когда кухарка вошла в комнату, он лежал на полу уже похолодевший. Догадкам и предположениям не было конца. Всего удивительнее было то, что после миллионера не нашли никаких денег. Имущество было в полной сохранности, замки все целы, а кухарка показывала только одно, что хозяин ел за
час до
смерти уху.
— Един Бог властен в животе и
смерти, — молвила на то Манефа. — Без его воли влас с головы не падет… Премудро сокрыл он день и
час кончины нашей. Как же ты говоришь, что следом за мной отойдешь? Опричь Бога, о том никто не ведает.
Вернулась Ванда. Она медленно, осторожно уселась на край Жениной постели, там, где падала тень от лампового колпака. Из той глубокой, хотя и уродливой душевной деликатности, которая свойственна людям, приговоренным к
смерти, каторжникам и проституткам, никто не осмелился ее спросить, как она провела эти полтора
часа. Вдруг она бросила на стол двадцать пять рублей и сказала...
Многие люди, которым приходилось видеть самоубийц за несколько
часов до их ужасной
смерти, рассказывают, что в их облике в эти роковые предсмертные
часы они замечали какую-то загадочную, таинственную, непостижимую прелесть. И все, кто видели Женьку в эту ночь и на другой день в немногие
часы, подолгу, пристально и удивленно останавливались на ней взглядом.
Вечером того дня, когда труп Жени увезли в анатомический театр, в
час, когда ни один даже случайный гость еще не появлялся на Ямской улице, все девушки, по настоянию Эммы Эдуардовны, собрались в зале. Никто из них не осмелился роптать на то, что в этот тяжелый день их, еще не оправившихся от впечатлений ужасной Женькиной
смерти заставят одеться, по обыкновению, в дико-праздничные наряды и идти в ярко освещенную залу, чтобы танцевать петь и заманивать своим обнаженным телом похотливых мужчин.
— Софронием!.. — с улыбкой презренья тихо промолвила Манефа. — Что ж?.. При нашем тесном обстоянии, в теперешнее гонительное время на смертный
час и Софронов поп пригодится… Когда время не терпит, всякому можно человека исправить… Не поставит того во грех Господь милосердый… Видел ли дедушку перед смертью-то?
— Так, матушка, так, — проговорила Маргарита, — ведь все мы знаем, что должны помереть, все
смерти чаем, а пока она не предстала, нимало ее не страшимся, а как приспеет смертный
час, всяк человек в ужас придет. То же самое и это…
Уже ее в тот самый
часКончалось долгое страданье:
Чела мгновенный пламень гас,
Слабело тяжкое дыханье,
Огромный закатился взор,
И вскоре князь и Черномор
Узрели
смерти содроганье…
Нет, я, заболевший этой ужасной болезнью, предупреждаю врачей, чтобы они были жалостливее к своим пациентам. Не «тоскливое состояние», а
смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на
час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя… в теле нет клеточки, которая бы не жаждала… Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!
Читатель, вероятно, помнит дальше. Флоренса тоскует о
смерти брата. Мистер Домби тоскует о сыне… Мокрая ночь. Мелкий дождь печально дребезжал в заплаканные окна. Зловещий ветер пронзительно дул и стонал вокруг дома, как будто ночная тоска обуяла его. Флоренса сидела одна в своей траурной спальне и заливалась слезами. На
часах башни пробило полночь…
Ну где же прежде нам было бы понять друг друга, когда я и сам-то понял себя самого — лишь сегодня, в пять
часов пополудни, ровно за два
часа до
смерти Макара Ивановича.
Софья Андреева (эта восемнадцатилетняя дворовая, то есть мать моя) была круглою сиротою уже несколько лет; покойный же отец ее, чрезвычайно уважавший Макара Долгорукого и ему чем-то обязанный, тоже дворовый, шесть лет перед тем, помирая, на одре
смерти, говорят даже, за четверть
часа до последнего издыхания, так что за нужду можно бы было принять и за бред, если бы он и без того не был неправоспособен, как крепостной, подозвав Макара Долгорукого, при всей дворне и при присутствовавшем священнике, завещал ему вслух и настоятельно, указывая на дочь: «Взрасти и возьми за себя».
Вот как происходило это посещение: в назначенный день,
часов в десять утра, все в доме было готово для приема гостей: комнаты выметены, вымыты и особенно прибраны; деревенские лакеи, ходившие кое в чем, приодеты и приглажены, а также и вся девичья; тетушка разряжена в лучшее свое платье; даже бабушку одели в шелковый шушун и юбку и повязали шелковым платком вместо белой и грязной какой-то тряпицы, которою она повязывалась сверх волосника и которую едва ли переменяла со
смерти дедушки.
Так прошло с месяц после
смерти ребенка. Раз Розанов получил неприятное известие от жены и, встревоженный, зашел в семь
часов вечера к Калистратовой, чтобы идти к Лизе.
Нарочный, посланный в Шестово с известием о
смерти князя Дмитрия Павловича, прибыл туда, в виду невозможной проселочной дороги только в десятом
часу вечера.
Известие же о переселении в лучшие миры человека, которого мы за несколько
часов видели живым, надеющимся, не думающим о скорой разлуке с близкими, не помышляющим о том, что минуты его сочтены, что
смерть, грозная, неизбежная, стоит буквально за его спиною — потрясающе.
Из знакомых Петра Григорьича ни в день
смерти его, ни на другой день, хотя слух о том облетел в какой-нибудь
час весь город, — никто не приехал поклониться его телу: Крапчика многие уважали, иные боялись, но никто не любил.
«Боже преславный, всякого блага начало, милосердия источниче, ниспошли на нас, грешных и недостойных рабов твоих, благословение твое, укрепи торжественное каменщическое общительство наше союзом братолюбия и единодушия; подаждь, о господи, да сие во
смерти уверяющее свидетельство напоминает нам приближающуюся судьбину нашу и да приуготовит оно нас к страшному сему
часу, когда бы он нас ни постигнул; да возможем твоею милосердою десницей быть приятыми в вечное царствование твое и там в бесконечной чистой радости получить милостивое воздаяние смиренной и добродетельной жизни».
Не спав почти всю ночь, Азиатов явился к графу в шесть
часов утра и застал его с чайником в руке, так как после трагической
смерти Настасьи Федоровны он редко кому доверял приготовлять чай, разве только приезжим дамам или Татьяне Борисовне, которой в то время уже не было.
Проезжая через Митаву, где он остановился на несколько
часов у генерала Паскевича, он узнал, что
смерть императора Александра была уже известна в Петербурге и что там уже присягнули Константину Павловичу. Прибыв в Петербург, он поспешил в Зимний дворец.
В предсмертный печальный
час я молюсь только тебе. Жизнь могла бы быть прекрасной и для меня. Не ропщи, бедное сердце, не ропщи. В душе я призываю
смерть, но в сердце полон хвалы тебе: «Да святится имя Твое».
«Загадочная
смерть. Вчера вечером, около семи
часов, покончил жизнь самоубийством чиновник контрольной палаты Г. С. Желтков. Судя по данным следствия,
смерть покойного произошла по причине растраты казенных денег. Так, по крайней мере, самоубийца упоминает в своем письме. Ввиду того что показаниями свидетелей установлена в этом акте его личная воля, решено не отправлять труп в анатомический театр».
Но больше всего их очаровывали и крепче всего запечатлелись в их памяти его рассказы о военных походах, сражениях и стоянках на бивуаках, о победах и отступлениях, о
смерти, ранах и лютых морозах, — неторопливые, эпически спокойные, простосердечные рассказы, рассказываемые между вечерним чаем и тем скучным
часом, когда детей позовут спать.
Павел выходил из себя: ему казалось, что он никак не приедет к пяти
часам, как обещал это m-me Фатеевой. Она будет ждать его и рассердится, а гнев ее в эту минуту был для него страшнее
смерти.
Рыбная ловля была единственным бессменным удовольствием Н.И. Пастухова с детства до его
смерти. Не самая ловля, не добыча рыбы, а
часы в природе были ему дороги.
Мы никогда не могли друг на друга наглядеться — до самого того
часа, как лютая
смерть подкосила ноги его.
— Послушайте… это что-нибудь да не так; не далее как несколько
часов тому назад я получил официальное донесение о
смерти князя, убитого на дуэли, в доме его родителей… Княгиня Зинаида Сергеевна была здесь не более как с
час времени, желала видеть светлейшего и просить как-нибудь затушить это дело… Она приехала прямо от только что охладевшего трупа сына, горе ее не поддается описанию…
Старушка-крестьянка за несколько
часов до
смерти говорила дочери о том, что она рада тому, что умирает летом. Когда дочь спросила: почему? — умирающая отвечала, что она рада потому, что зимой трудно копать могилу, а летом легко. Старушке было легко умирать, потому что она до последнего
часа думала не о себе, а о других.
Когда люди знают, что пришла
смерть, они молятся, каются в грехах, чтобы быть готовыми с чистой душой прийти к богу. Но ведь мы каждый день понемногу умираем и всякую минуту можем совсем умереть. И потому надо бы нам не дожидаться смертного
часа, а всякую минуту быть готовыми.
И, кроме того, чем дальше живет человек, тем всё становится понятнее ему и то, что вся жизнь его только на время, и всякий
час может кончиться
смертью.
Только одному делу не может помешать
смерть:
смерть не может помешать тому, чтобы во всякий
час, пока жив, исполнять волю бога — любить людей.
Смертью мы называем и самое уничтожение жизни и минуты или
часы умирания. Первое, уничтожение жизни, не зависит от нашей воли; второе же, умирание, в нашей власти: мы можем умирать дурно и умирать хорошо. Надо стараться умереть хорошо. Это нужно тем, кто остается.